«Отдел страстей человеческих» В. Сертаков

Музей рад представить вам новый подарок — рассказ Виталия Сертакова, неожиданный и — одновременно — ожидаемый, для писателя с репутацией фантаста. Рассказ проиллюстрирован уникальными вещицами из коллекции Музея — фотографиями Егора Канеева и мим-спектаклем «Видеть несуществующие вещи» ГриГура.

Фотоиллюстратор: Егор Канеев
Артист: Григорий Гуревич
Автор: Виталий Сертаков

То, что мне надлежит открыть, не имеет прямого отношения к буквам и словам, из коих нанизан на вены мой рассказ, подобно тому, как замок от позеленевшего колье, попавшись нам на глаза, дает чувство мужских пальцев, скользивших по нежной открытой спине, а попавшись в руки, дарит вдруг холод старушачьей хрусткой кожи. Встреча наша случилась намного позже, чем я грезил, но значительно раньше, чем я стал к ней готов. С этого мгновения читатель вправе ожидать сагу ля романтик, если этим сочетанием уместно назвать схватку двух игуандонов, рожденных в гнездах библиотечных каталогов.

Ты стояла у самой верхней полки и читала сразу три книги, а четвертую держала, укачивая у левой груди, как новорожденного, чем сразу выдала в себе питерскую Зрячую. Дряхлые стеллажи в этом отделе библиотеки росли, помнится, особенно густо, свиваясь под сводчатым потолком в кроны и даже заполняя цепкими корнями готические провалы окон.

— Как получается, что тексты умнее тех людей, кто их написал? — спросила Ты, перелистнув страницу слева направо, и я успел заметить гибкие линии азбуки хирогани, и даже глагол иодзуру, что значит «уступить», и склонился в восхищении, ведь Та, чьего ночного зверя мне предстояло выгуливать по мокрым крышам моего магического города, с первой цифры взяла верную тональность.

 

— В вашем имени мужские и женские буквы перемешаны в равных долях, и от этого вы долго не могли выбрать пол вашего рождения? — предположил я. — Но пусть вас это более не смущает: ночью вы вправе менять цвет, я буду признавать только ваш корм, если вы готовы брать меня на руку без перчатки.

В противовес японской словесности, ты читала «Римское право», по горизонтали, а на пюпитре неожиданно светил золотым тиснением том одного из клана Бенуа, что-то из очерков русской культуры. Весьма нестандартный крест для чтения, изумился я, и тем острее пожелал увидеть четвертую книгу, составлявшую основание креста — ту, что ты кормила девичьей грудью.

— Отчего, сьедая три романа одновременно, словно катишь на русской тройке, а едва дополняешь четвертым, словно пересаживаешься в британский дилижанс? — рассмеялась Ты, и поднялась еще на шаг выше по стене, на которой, впрочем, стояла вполне легко и естественно, на высоте вдвое выше позабытой стремянки, жалобно тянувшей к тебе снизу свои улиточьи рожки.

— Пожалуйста, будьте моей вдовой, — я посмотрел сквозь семицветное оконное стекло во двор, там среди колючей проволоки как раз учились летать птенцы Гамаюна. — Я постараюсь принести вам меньше боли, чем вы принесете мне.

— Встаньте же там, где надлежит главе нашего будущего дома, — Ты отступила чуть назад от раскрытых фолиантов, освобождая мне мужское место, и медленно подняла высоко в свободной руке светильник, заправленный маслом дерева ним.

Чем выше Ты поднимала руку, обнажая из-под лунного шифона белое плечо, тем ярче мы оба видели клубки наших свившихся кольцами дорог. Я смотрел на Тебя снизу, зная наверняка, что сейчас я легко шагну с того, что привычно называть полом, на стену, и с того момента то, что было привычным, станет чужим, ибо как всякий питерский Зрячий, я приходил сюда ежедневно, в ожидании Той, что угадает среди миллионов переплетов и прижмет к груди книгу моей жизни.

Мое горчичное зерно проросло. Я сделал этот шаг, легко обнял Тебя, и ты прильнула ко мне, безошибочно точно войдя в меня своими царапинами, кровоподтеками и заусенцами, и облизала мои губы, мое горло и мои подмышки, и мы смотрели, обнявшись, на вставшую дыбом стремянку, на вешалку и торчащие сбоку, параллельно нашему нынешнему полу, пыльные люстры.

И Ты сказала:

— Как долго я была здесь одна.

И это было лучшее признание в любви.


______________________________

О создателях:

Виталий Сертаков — писатель, сценарист, писатель-фантаст, художник. К счастью, уже не в первый раз публикующийся в Музее со своими короткими и совершенно удивительными рассказами в рубрике «Особенные люди». Родился в 1966 году в Ленинграде. Окончил академию Можайского. Живет то в Петербурге, то в Германии. Страница в ВКонтакте.

Григорий Гуревич — артист пантомимы ГриГур, скульптор, живописец, изобретатель. Родился в 1938 году в Ленинграде и закончил Академию изящных и промышленных искусств (бывшее училище им. Мухиной). Увидев однажды выступление легендарного мима Марселя Марсо, юный Григорий Гуревич влюбился в пантомиму (через несколько лет они станут друзьями). Прервав успешную карьеру архитектора, Григорий создал одну из первых в СССР профессиональную трупп пантомимы. Более тридцати лет Гуревич живет в Нью-Йорке. Страница в Фейсбуке.

Егор Канеев — фотограф и фотохудожник, видеооператор. Родился в 1996 году в Ростове-на-Дону, живет и работает в Москве. Выставки его фоторабот проходят в Москве и Петербурге. Страница в Инстаграмм.

[23 февраля 2021 года]

События

30.09.2021
Объявлены результаты конкурса детских поэтов «Лекое перо» на соискание премии Игоря Шевчука. Шорт-лист — 19 поэтов и их произведений из 550 участников и сборников их произведений.
12.09.2021
Музей поздравляет с Днем рождения художницу Катю Бауман
09.09.2021
Правительство выделило почти 2 миллиарда рублей на комплектование библиотек и развитие детских театров в регионах России. Внесены изменения в программу «Развитие культуры»
03.09.2021
Полное собрание летнего курса лекций «Книгоиздание как Искусство» и другие новости Книжной галактики
02.09.2021
По сообщению газеты «Коммерсант», Александр Мамут продал издательский и полиграфический бизнес Олегу Новикову.