L : ЛИЗ «Сцены английской жизни в тридцати комнатах care home» (часть 2)

От Музея: Прекрасная новость для читателей романа Виктории Янушевской «"СТАРЫЙ ДУБ": сцены английской жизни в тридцати комнатах care home» — автор приступил к созданию продолжения. Музей начинает публикацию новых глав - с буквы L английского алфавита.

Текст и фото: Виктория Янушевская

L : ЛИЗ

— Вот дерьмо! Вот дерьмо! — прошептала Лиза и подалась всем корпусом вперед. — Все полное дерьмо: холодная вода, холодный пол, жесткая губка и еще это ваше мыло. Да, это ваше противное мыло.

Лиза не ругалась, она флегматично перечисляла все, что ей не нравилось. Она любит определенность: говорит напрямик что думает. Так повторяется каждое утро, когда она сидит на белом табурете в душевой, а я натираю ей спину.

— Вода очень теплая, Лиза. Пожалуйста, следи за своей речью.

В ответ она испуганно оглянулась, хлопнула по рту ладошкой:

— О! Лишь бы не услышала мамочка. Ты же ей не скажешь?

— Конечно не скажу, — ответила я, растирая ее полотенцем.

— А кто повезет меня в школу? Ты? Я хочу, чтобы ты повезла, — Лиза капризно топнула ножкой и пристально посмотрела на меня. — Мы заедем в кафе по дороге и купим джин с тоником. Я очень люблю джин с тоником, но маме мы не скажем. — Она обняла меня и шепнула: — Ты же знаешь, что ты тут моя любимица.

— Не подлизывайся.

— Честно-честно.

Лиза, укутанная в полотенце, вертела в руках носки.

— А это для чего, это куда? — озадаченно спросила она.

— А это носки. Мы сейчас их наденем.

— Я очень-очень замерзла, — тут же пожаловалась Лиза и для убедительности стала трясти руками, как при сильном ознобе.

— Вижу, вижу, что холодно. Давай как можно теплее оденемся.

Я достала из шкафа хлопковую футболку, шерстяные брюки, свитер и куртку.

В дверь постучались. Лиза вздрогнула. Вошла медсестра.

— С днем рождения, Лиза! Поторопитесь, пора на завтрак. А в подарок я принесла таблетки.

— Вот дерьмо, — спокойно ответила Лиза и безропотно проглотила пилюли, запив водой. И забубнила: — Зачем мне такой подарок? Ненавижу таблетки. Люблю мороженое и джин с тоником.

Перед выходом я накинула ей на плечи куртку. Лиза и правда всегда мерзла. Она взяла меня за руку, и мы отправились в столовую.

По дороге Лиза засы́пала меня вопросами:

— А кто вот тот мужчина?

— Завхоз.

— А куда идет эта женщина?

— Это наша сиделка, ее зовут Каролайн, и она несет завтрак в комнату Соне.

— А кто такая Соня?

— Это твоя соседка.

— Соседка? А где моя мама?

— Лиза, — сдалась я, — мне неизвестно, где твоя мама. Ты помнишь, что у тебя сегодня день рождения, что приедет твой сын Стивен и дочь Джанет и что тебе исполнилось восемьдесят девять лет?

— Да, сегодня же четырнадцатое апреля, — ответила Лиза и громко присвистнула: — Восемьдесят девять?! Это ж чертова уйма лет!

Лиза поселилась у нас две недели назад. Она еще не совсем привыкла к дому, к распорядку дня, к своей комнате. Первые три ночи дремала в кресле гостиной, не выпуская из рук сумку, не снимая куртку и клетчатую кепку: боялась пропустить такси, которое за ней непременно приедет. Высокая, худая и подтянутая Лиза походила скорее на гостя, чем на постояльца нашего дома престарелых. Постепенно она обжилась, переночевала несколько раз в своей кровати, хоть поначалу и поверх одеяла, подружилась с Маргарет. Теперь она уже бойко добывала шоколад и прочие сладости, гуляла в саду после обеда или собирала с нами пазлы.

Вечером того же дня я отвела ее в комнату. Она тронула фотографию мужа на столе и проговорила:

— Я скучаю по нему безумно. Это был милейший человек. Он был самым лучшим на земле.

Я зажгла настольную лампу. Лиза вдруг осунулась, притихла, и печаль, как тень от ночника, легла на изрезанное морщинами лицо. Я помогла ей переодеться, почистить зубы, лечь в постель и укрыла одеялом. Она цепко обхватила мой указательный палец:

— Ты же не уйдешь? Нет, нет, нет. Ты же не оставишь меня вот так, в темноте и холоде этой чужой, отвратительной, незнакомой комнаты? Мне страшно.

И Лиза скорчила обиженную гримасу. Она преувеличивала, как всегда. Комната была просторной, с высоким потолком, со стеклянными дверями, ведущими в маленький сад с цветником, полным желтых нарциссов и алых тюльпанов.

Едва я собралась выскользнуть прочь, в надежде доделать все дела до окончания смены, как вдруг перехватила ее умоляющий взгляд. Я почему-то вспомнила зимний вечер, грипп, детский ужас из-за темного длинного коридора и ответила:

— Да, конечно, я посижу.

Она благодарно улыбнулась, закрыла глаза и тут же уснула. Она устала.

В гладкой черноте незашторенного окна одна за другой вспыхивали звезды, я слышала, как уходили мои коллеги и смеялись во внутреннем дворике дома, я видела, как кто-то приоткрыл дверь, проверяя Лизу. У меня затекла спина и першило в горле, а я все сидела не шелохнувшись и держала Лизину обмякшую ладонь, неожиданно поймав себя на робкой, безотчетной надежде, что и меня однажды кто-то попытается удержать за руку на краю неотвратимой, сырой и темной бездны…

На следующее утро Лиза завтракала в столовой и говорила Каролайн:

— На кухне должна была, непременно должна была остаться плитка шоколада со вчерашнего ужина. Очень-очень хочется шоколада. Ты ведь знаешь, — и она доверительно понизила голос, — ты же здесь моя любимица.

[июнь, 2024]