М : МАРГАРЕТ. Сцены английской жизни в тридцати комнатах care home

От Музея: Финальная, заключительная глава романа Виктории Янушевской о постояльцах дома ухода и заботы «Старый дуб». Именно это название выбрано заголовком для законченной рукописи и будущей книги. 

Текст: Виктория Янушевская
Иллюстрация Светланы Бундиной

М : Маргарет

В июле зацвела липа. Больше недели деревня была в плену жаркого медового аромата. Липовый цвет осыпа́лся и, подгоняемый ветром, золотой мишурой стелился по краям улиц, пешеходных дорожек, набивался в решетки люков. Выгоревшая трава сухими метелками обрамляла тропинки в Диком Саду. Все чаще на обочинах встречались розовые заросли кипрея, а в колючем ежевичнике мерцали маленькие бледные цветки и виднелись ядрышки зеленых ягод. По вечерам вдали гудели комбайны, собирая созревшую пшеницу с соседних полей. Казалось, лето дошло до своей вершины: еще совсем чуть-чуть, и оно неумолимо покатится с горы — пересохнут ручьи, обмелеет пруд, начнет раньше темнеть, а в черный сумрак ночи полетят искры падающих звезд.

— Я буду звать вас миссис Слива, — сказала Маргарет при знакомстве и внимательно посмотрела на меня поверх очков. — Испанское блюдо, пять букв. Есть какие-нибудь идеи?

— С испанской кухней незнакома. А почему Слива? — деловито поинтересовалась я, подыскивая удобное место для подноса с завтраком и прикидывая в уме, какая форма деменции у постоялицы.

Двадцатая комната казалась просторной: мебели было немного. На кровати лежал моток шерсти, проткнутый двумя толстыми деревянными спицами. С прикроватной тумбы свисала плойка, шнур петлял и прятался в выдвижном ящике. Места для чашки чая и тарелки с кашей на столе я не нашла: все было заставлено фотографиями, завалено газетами, книгами, сборниками кроссвордов и тюбиками с кремом. Шоколадный Санта-Клаус прятался за небольшой вазой с сухими цветами. Коробка бумажных салфеток, рождественская открытка, цветные карандаши, шариковые ручки, пара леденцов лежали на самом краю стола, грозя в любую минуту упасть.

Улыбаясь, Маргарет вспыхивала, как ночник: загорались ее глубоко посаженные глаза, озарялось худое бледное лицо.

— В конце тридцатых, я точно не помню год, — она говорила медленно и слегка кивала в такт своим словам, — тридцать шестой или тридцать седьмой, был на радио Би-би-си такой многосерийный спектакль про семью по фамилии Слива. Главную героиню звали Виктория. Я даже помню песню, которой начиналась радиопередача.

И она бодро и тоненько затянула:

Сome, come, come!
Remember you're a plum!

Она тихо засмеялась и показала на колени:

— Давайте мне сюда поднос, на столе никогда нет свободного места. Развела бардак.

«Необычная форма деменции», — подумала я.

Она была такой маленькой, что ее ноги в толстых полосатых носках не доставали до пола. На Маргарет было шерстяное платье и кардиган, в рукав которого она ловко прятала одноразовые носовые платочки. Тем же вечером, когда я готовила ее ко сну и помогала снять одежду, она осыпа́лась на пол белыми бумажными лепестками, как хризантема, и смеялась, приговаривая: «Какая я неряха». В любую погоду у нее были ледяные пальцы, она все время мерзла — днем куталась в шерстяные кофты и набрасывала шаль на плечи, ночью спала в толстой флисовой пижаме.

— Я буду вас называть Маленькая Лягушка, — сказала я, укрывая Маргарет вторым одеялом.

Так повелось со дня первой встречи: я помогала ей с вечерним туалетом, приносила теплое молоко «для хороших снов» и слушала ее рассказы. Послевоенные годы. Ее первая самостоятельная поездка в Италию. «Самолетом, представляете?!» Автомобиль довез ее прямо до трапа. Тогда не было всех этих турникетов, досмотров. Весна. Ветер играл лентами шляпы, зеленое платье. И слепящее солнце… Ах, она теперь такая развалина… (кокетничала).

Маргарет недолго проработала в соседней деревне на телефонной станции, вышла замуж рано, родила троих сыновей. После смерти мужа решила поселиться в таком доме престарелых, до которого всем сыновьям было бы удобно добираться. «Старый дуб» подошел идеально, но свободная комната оказалась только в отделении деменции. Она согласилась временно занять двадцатую комнату, и, знаете, ей понравилось. Сыновья навещали Маргарет по выходным. В любой момент мог ворваться Джек. Под вечер заходила Салли, брала сладости со стола или плед с кресла, иногда засыпала у нее на кровати. Маргарет выросла в большой и дружной семье — шум и хаос нашего Дома ей был привычен, ей не было одиноко. Если кто-то из сотрудников пытался вывести незваную гостью, Маргарет выкидывала ладошку вперед жестом регулировщика и серьезным, покровительственным тоном произносила:

— Оставьте ее. Она мне не мешает.

Салли часто приносила игрушки, фотоальбомы или небольшой тканый мешочек со своим «наследством». Дед Салли, бродяга и авантюрист, уехал в Америку в самый разгар золотой лихорадки. Семейное предание гласит, что Джону невероятно повезло: за пару лет скитаний он смог заработать… на обратный билет.

— Вас бы всех сейчас не было, — хрипел дед на семейных сборищах, набивая трубку, — если бы я тяжелым и упорным трудом не заработал на поездку домой. Да, скопить ничего не удалось, но не будем гневить судьбу.

У бывшего золотоискателя было трое детей, шесть внуков, и именно это он считал удачей своей жизни. Всем внукам в наследство он оставил «золото дураков»: небольшие кусочки минерала пирита, так похожего на драгоценный металл. В детстве Салли верила, что в маленьком мешочке хранятся золотые самородки.

Напротив Маргарет жил самый шумный постоялец. Ближе к ночи Дерек был как никогда строг к своим невидимым курсантам, тренируя их с особым тщанием. «Один, два, три, пошел! — надрывался Дерек. — Один, два, следующий! Молодец! Хорошая работа! Так держать!» От его истошного крика Маргарет порой просыпалась среди ночи даже без слуховых аппаратов.

По утрам я заходила поздороваться, когда замечала свет в ее комнате.

— Как вам спалось, юная леди? — церемонно спрашивала я.

Маргарет было несложно рассмешить.

— Дерек разбудил меня только два раза. В целом ночь прошла хорошо, — улыбаясь отвечала она.

Я давно заметила, что время движется неравномерно, ускоряясь в конце лета и замедляясь к ноябрю. Наступил август — короткий и легкий, как выдох. Сухие, солнечные дни быстро таяли в сырых сумерках. Низкая луна светила ярко и резко, в ее обманчивом серебристом свете плыла моя длинная черная тень во время поздних прогулок. Август гнал из дома, расточительно сыпал звездами и горчил, как дикий мед. На липах появились первые, редкие желтые листья. Стало тихо в садах, ветви клонились к земле под тяжестью яблок. Хозяева домов делились урожаем, выставляя корзины или коробки спелых фруктов у своих ворот. Клумбы и цветочные бордюры целиком захватили приторные флоксы, георгины и гладиолусы. Золотистые рулоны сена были в беспорядке разбросаны по убранным полям, а живые изгороди чернели от ягод ежевики и бузины.

Однажды утром я обнаружила свое имя в списке очередного тренинга. Мы с коллегами собрались в небольшом конференц-зале. Полный мужчина с одутловатой шей, поросшей редким пушком, в тесной рубашке, держал руки в карманах просторных брюк и неторопливо прохаживался вдоль первого ряда. Ожидалась короткая лекция о типах и особенностях деменции. Лектор быстро представился: «Тревор» — и ткнул указательным пальцем в переносицу, поправляя очки. «Так ведь выколет себе однажды глаз или очки сломает», — подумала я.

— Каждый из вас отдавал всего себя, когда начал работать здесь. Каждый, — заговорил лектор насмешливо и оглядел слушателей. —Знаю, вы скажете, что у вас все было иначе. Но, поверьте моему опыту, все или почти все первое время отдавали себя без остатка, на сто процентов. Приходили домой и падали замертво от усталости. У каждого из вас был свой любимый постоялец, человек, которому вам нравилось помогать, который стал вам близок. И вы, несмотря на запреты, покупали ему, ну, например, — Тревор посмотрел сначала на меня, затем на мою соседку Джулию, — его любимый сок в местном магазине или дарили небольшие подарки на Рождество. 

Тревор мотнул головой, словно пытался высвободить шею из тисков тесного ворота, и снова энергичным движением поправил очки.

— А потом вдруг этот постоялец уходит! Вы чувствуете опустошение, потерю и понимаете в конце концов, что вам надо жить свою жизнь, и этой работе выделять не сто, а, допустим, семьдесят процентов.

Стало тихо. Тревор налил себе стакан воды и раскрыл стеклянную дверь в сад, что-то пробормотав о духоте. Я услышала, как за деревней под дробный перестук проносился поезд, увидела, как серая белка пугливыми рывками взбиралась по стволу яблони…
Мне очень хотелось, чтобы лектор оказался не прав. Нет, нет. Скорее всего, так. Мы все молчали, избегая подтвердить его правоту. Этот самодовольный толстяк, поминутно обтирающий лоб мятым носовым платком, — кто он такой, чтобы цинично прикидывать размер нашей самоотдачи?! Приходил ли он домой в синяках и царапинах? Мучился ли болями в спине к концу смены? По рядам не пронесся ропот: «О! Да! Совершенно верно!» Брайн равнодушно жевал губами, Даниель рассматривал ногти, красавица Джулия осторожно достала мобильник и незаметно читала сообщения, я смотрела в окно.

…После ночного приступа она почти не говорила. В ее комнате неотлучно дежурили сыновья. Иногда по вечерам они собирались все вместе, сумрачно басили на разные лады, словно тромбоны в оркестровой яме. И Маргарет, их маленький гобой, вдруг выдавала свою тихую ноту ля, чтобы все умолкли, настроив свои сердца на близкую, неотвратимую разлуку.

Я приносила им в комнату чай с печеньем и видела, как заострились ее черты, а кожа на руках, безвольно лежащих поверх одеяла, стала прозрачной, как речная вода. Как ни старалась, я не могла представить себе, что она больше не будет смеяться, делая со мной свою неуклюжую гимнастику в коридоре, не будет восхищаться, разглядывая из окна моего снеговика в снежном цилиндре, не станет благодарить за новую интересную книгу или свежий букет роз из моего сада. Но Маргарет таяла, уже отказывалась от еды, и, вместо приема пищи, второй день мы смачивали ее сухие губы влажными салфетками. Я не чувствовала ничего, кроме глухого бессилия.
Вечером Дерек в соседней комнате разволновался, раскричался. Щуплый, кучерявый, в квадратных очках с толстыми линзами, взмокший от старания, он бил ложкой о край кровати: «Один, два, три, пошел! Следующий!»

Я зашла в его комнату и тихо позвала:

— Дерек!

— Да, — еле слышно отозвался он.

Постоялец с ложкой в руке сидел в кровати с высокими, как у детской люльки, бортами.

— Ты чего орешь? — шепотом спросила я.

— Не знаю, — шепотом ответил Дерек.

В темной комнате беззвучно мерцал экран.

— Ты служил в армии?

— Да.

— А что ты в армии делал?

— Передай мне шоколад, пожалуйста, там на столе лежит, — попросил он вместо ответа.

— Так чем ты занимался?

Он развернул обертку, откусил кусочек шоколада и смущенно заулыбался:

— Я работал бухгалтером, начислял зарплату.

— А-а-а. Я думала, ты был генералом. Дерек, не кричи, пожалуйста, Маргарет очень плохо себя чувствует.

Погода стояла теплая, полная желтого солнца в густых еще кронах деревьев. Казалось, наступление сентября сохранили ото всех в тайне. Только низкое солнце выдавало осень, и длинные стебли иван-чая в пуху и с коротким розовым соцветием наверху напоминали древка знамен разбитых наголову войск.

В столовой во время обеда было шумно, гремела музыка, звенела посуда. Я орудовала половником, разливая тыквенный суп по тарелкам, когда молоденькая медсестра коснулась моего плеча и зашептала, обдавая мятным холодком. Линда едва заметно дрожала, ее глаза блестели. Ей очень жаль, но Маргарет ушла, ну вы понимаете. В двенадцать сорок пять. Линда часто заморгала и чуть выпятила нижнюю губу, обдувая лицо. Сын еще в комнате, но ее надо подготовить, потому что Маргарет, то есть тело, заберут через час. Линда не может — понимаете? — ее переодеть. Времени у нас немного, до конца обеда ждать нельзя. Может быть, я соглашусь?

Слушая Линду, я вдруг увидела себя со стороны: короткая стрижка сзади сильно отросла, в черном переднике поверх формы, я стою, опираясь одной рукой на кухонную столешницу, а в окнах позади меня качаются на ветру ветки каштанового дерева с листвой, уже подернутой осенней ржавчиной. С моего половника натекла на пол оранжевая лужица. Мне казалось, время остановилось, а затем двинулось, как длинный состав, гремя и лязгая поочередно стыками вагонов, пока не добралось до меня, подхватило и увлекло. Я распоряжалась спокойно и уверенно, словно всегда знала, что делать в таких случаях. И голос мой стал мне чужим. И в оглушительной тишине пульс в висках бился мерным звоном колокола...

Я позвала с собой Джулию. Мы принесли теплую воду и махровые полотенца. Мы надели перчатки. Мы выбрали наряд. Мы работали молча, но я видела, как моя помощница шевелит губами, читая молитву. В ванной тихо журчала вода: забыли закрыть. Мы не торопились, и было что-то самое настоящее, самое важное в этих минутах, словно собранных лупой в световой пучок и выжигающих в сердце каждое мгновение. Мы прибирали дом, покинутый навсегда, но чувствовали, что где-то в нем еще остается жизнь — последним хриплым вздохом, остывающим теплом, мелькнувшей по застывшему лицу тенью. Мы говорили с Маргарет, предупреждали, что повернем ее на бок или зачешем волосы назад, и боялись вывихнуть кисть, попадая в длинный узкий рукав. Укрыли теплым пледом так, словно еще топтались в предбаннике смерти и не решались отпустить Маргарет в последний, самый долгий и ответственный путь.

Джулия принесла из сада две белые розы.

— Я помню, — шепнула она, — Маргарет просила вложить цветки в ее руки.

Ее младший сын, растерянный и заплаканный великан, ожидал нас у двери комнаты. Он сгреб меня в охапку и обнимал так крепко и долго, словно боялся упасть без моей опоры.

— Спасибо, спасибо вам, — бормотал он.

— Нам выпала огромная честь, — ответила я.

Я вернулась к своим обязанностям, но до конца дня была оглушена. Было непривычно видеть смеющихся коллег, ужинающих постояльцев в столовой и багровый закат, разметавший синие облака за окном. Только неподвижный взгляд Джулии напоминал мне о том, что случилось днем.

Корнел нагнал меня по дороге домой.

— Я пока никому не говорил, что через неделю уезжаю. Завтра подам заявление, я решил тебе первой сказать. Мы уедем с Камиллой. Мы решили быть вместе.

Я видела, как ему хотелось говорить о своей любви, разделить свою редкую и неожиданную радость.

— Поздравляю, Корнел, — обрадовалась я.

— Надеюсь, она не пожалеет, — вздохнул Корнел. — Хочешь печенье?

Уехали Корнел и Камилла, в середине осени уволился Даниель. Один за другим ушли Дерек и Салли, Мэри и Джек. Дом заполнили новые, незнакомые люди. Я чувствовала тогда, что, работая в доме престарелых, я словно начала интересную книгу с конца, прочитав страницы одиночества, немощи и потерь. Я поняла тогда, что перемены неизбежны, если я хочу заполнить первые страницы смехом, радостью встреч, летним дождем, днями счастья и отчаяния, радости и разочарования, всем бесценным, что может дать одна-единственная жизнь.

_________________

[сентябрь, 2023]

События

17.11.2023
10 детских брендовых детских издательств России — на X-й Шанхайской международной книжной выставке детских книг!
13.11.2023
Футуристы, конструктивизм, искусство плаката начала XX века и эксперименты со шрифтами и типографикой — программа лекций в ЦГПБ Маяковского от звезд петербургской студии шрифтового дизайна TypeType 18 ноября — 15 декабря, 2023 год.
27.10.2023
Друзья Музея Книжной галактики «Музей уникальных вещиц» приобрели в подарок галактике музея «Лошадиная сила» невероятно красивую печатную машинку! С 27 октября — в экспозиции музея, кодовая фраза для друзей и меценатов: «Образцовая Ундервуд».
28.09.2023
Предложение от студии шрифтового дизайна TypeType поддержать и оплатить участие в фестивале СРЕДА 30 лучших работ отечественных шрифтовых дизайнеров. Прием заявок — до 11 октября.
25.09.2023
Вышел в свет дайджест третьего квартала - лекции, исследования, статьи, интервью и других материалов Музея.
Следите за новостями проекта в разделе
Следите за новостями проекта в разделе "Книжная галактика. - Дипломатия"!