«ОБЪЕМНОЕ СУЩЕСТВОВАНИЕ» актера МАКСИМА ГУДКОВА в Специальном интервью Музею уникальных вещиц

От Музея: интервью актера и преподавателя Максима Гудкова — о многолетнем опыте в качестве директора театра, о сложностях экспорта театрального искусства, о точке пересечения актерского мастерства с наукой и о преподавании в стенах Факультета свободных наук и искусств — раскрывает грани творческого человека современной реальности.

Текст: Максим Гудков 
Записала: Аня Амасова
На кафедре Факультета свободных наук и искусств СПбГУ
Расшифровка аудио: ИИ (Whisper от OpenAI и ассистенты)
Фото на обл.: А. Артемов
Илл. в тексте: подарок Музею из личного архива

Знакомство

На мое большое счастье, я не свожусь к какой-то одной «ипостаси». С одной стороны, я практик — актер театра и кино. С другой — театральный педагог, преподаю актерское мастерство на Факультете свободных наук и искусств СПбГУ и в Институте сценических искусств [РГИСИ, более известный как «Театральный институт». — Прим. ред.]. А с третьей — уже как ученый, занимающийся научно-исследовательской деятельностью, — изучаю театр с разных сторон.

Для преподавания важно оставаться действующим актером, не забывать, что это значит — быть на сцене. Помогает многомерность и в науке: говоря о театре, исследователь должен знать, что в нем происходит. Только все вместе, мне кажется, представляет собой единое целое и является тем, что мне нужно. Поэтому свое объемное существование в мире я оберегаю, ценю и храню.

На актера театра и кино я учился в Театральном на Моховой — в мастерской Григория Михайловича Козлова. Это сейчас его имя «гремит», а в те времена актерско-режиссерский курс был первым набором Козлова. До этого педагогикой он не занимался, но получил государственную премию за постановку по Гофману в Александринском театре и уже тогда лелеял мечту создать свой театр (у него получилось, но гораздо позже).

Мне всегда нравилось быть именно актером. Конечно, во время учебы я пробовал и режиссуру: для этого надо было пригласить однокурсников или студентов с параллельного курса. Но… мне было так жалко — отдавать им роли! Мне хотелось самому их играть!

Преподавать же начал с того, что мне предложили помочь в одном театральном проекте. Совершенно не представлял: получится — не получится, понравится ли тем, кому я буду подсказывать. По моему опыту, быть хорошим театральным педагогом и быть хорошим актером — немного разные вещи. Но вот, больше пятнадцати лет преподаю актерское мастерство.

Актер в роли СТУДЕНТА:
от курсовой и Высшей театральной премии —
к собственному театру

В спектакле «Потудань»

Начало всему положила «Потудань» — это был камерный кукольный спектакль по рассказу Андрея Платонова «Река Потудань», который мы сделали еще в институте, и даже не в качестве дипломного проекта, а в рамках курсовой работы моего однокурсника, Руслана Кудашова — ныне главного режиссера БТК (Большой Театр Кукол). Я играл в спектакле Никиту Фирсова, бойца, который возвращается с Гражданской войны в мирную жизнь… И вот за эту (всего лишь курсовую) работу нас номинировали на «Золотую маску» — Высшую российскую национальную театральную премию.

По уставу премии, студенты — то есть люди без диплома, непрофессиональные актеры, — не могут принимать в ней участие. Но наш мастер работал режиссером и имел возможность пригласить нас в театр, поэтому на этапе номинирования мы представляли «Театр на Литейном» (где не очень хорошо поступили и с нами, и с декорациями), а на этапе отбора победителей — ТЮЗ [Театр Юного Зрителя. — Прим. ред.].

Премию тогда нам не дали. Жюри сказало: «Они молодые — все „Маски“ у них еще впереди!» Однако мы поняли, что будем камерным театром. И называться он будет «Потудань», — что-то вроде счастливого нашего талисмана. И действительно, когда выпустились, стали театром. Попробовав варианты с приглашенными директорами, осознали, что театр дорог только нам, — поэтому Руслан Кудашов был его художественным руководителем, а вот директором стал я.

Актер в роли ДИРЕКТОРА ТЕАТРА:
о методе проб и ошибок

В к/ф «Золотое сечение»

Позже про нас говорили, что наш театр — «очень грамотный коммерческий проект». Видимо, потому, что мы стали ездить по всему миру и получать престижные театральные премии (ту же «Золотую маску» мы получили в 2003 году): гран-при в Бресте, главный приз в Таллине, специальный приз в Праге... Ходили легенды, что у нас «большие спонсоры», которые грамотно нами распорядились, — я на это мог только смеяться. Потому что мы были «нищие студенты», без стартового капитала, и все пятнадцать лет я пытался чего-то добиться, преимущественно — методом проб и ошибок…

Это было такое время, когда мы не могли быть государственным театром, чьим учредителем стал бы Комитет по культуре Администрации Петербурга — новые театры Комитет не открывал. Но чтобы играть на площадках других государственных театров, нам надо было хотя бы являться юр.лицом. А вот предпринимательство-то нам и не преподавали.

Повезло, что после выпуска я начал сниматься в кино — и сразу в «большом метре», в художественном фильме Валерия Огородникова «Красное небо» (как раз тогда Валерий Геннадьевич получил государственную премию за предыдущий фильм — «Барак»). Я поделился своими «болячками» с Огородниковым, и Валерий Геннадьевич внес изменения в Устав своей киностудии, добавив, что киностудия может заниматься сценической и театральной деятельностью.

Так официально родился театр «Потудань» — как структурное подразделение кинокомпании. И при сопровождении ее замечательного юриста заключил первый договор с театром «Балтийский дом», придя «на смену» «Формальному театру» Андрея Могучего.

Цена арендной платы за сыгранный спектакль на площадке театра была ровно такой, как доход от продажи билетов. А стоило повести речь о поднятии цены на билеты — сразу повышалась и арендная плата. Мы ничего не получали (у всех была единая символическая зарплата в 100 рублей), но горели и продолжали играть — в какой-то утопической модели театра «на принципах энтузиазма».

Также на съемках у Огородникова я подружился с известными актерами, и одному из них рассказал, что у нас есть театр, есть спектакль, выдвинутый на «Золотую маску», но по причине отсутствия денег нет ни программок, ни афиш. И этот замечательный человек познакомил меня с другом — директором петербургской типографии, благодаря которому у нас появились программки. Мы были готовы перед спектаклем их продавать — за какую-нибудь символическую сумму, чтобы вырученные деньги возвращать типографии. Но ее директор отказался: «Это вам подарок». (Впрочем, продавать все равно бы не вышло: в ТЮЗе нам запретили, так как это незаконно и могли бы возникнуть проблемы.)

Почти сразу я начал работать со СМИ. Так как на сотрудничество с коммерческими отделами необходимы деньги, а их у нас нет, анонсов к спектаклям не давал — все силы бросил на публикацию критики, рецензий. Скупал у метро журналы и газеты, искал в них отделы культуры, звонил, приглашал на спектакль. И люди приходили. Каждый отклик, каждое эхо, фидбэк, рецензия были нам очень дороги, становясь частью нашей коллекции.

Потом я стал искать спонсоров — но финансирование не получалось найти очень долго. И снова мне повезло, что снимался в кино! Наш следующий, марионеточный, спектакль — «Невский проспект» по Гоголю — в его материальной составляющей был создан на часть моего гонорара от фильма.

Из спектакля «Невский проспект»

Но наконец — каким-то невероятным образом — стало получаться со спонсорами. И также пришлось научиться писать заявки на гранты. Я не бухгалтер, меня никто не учил, как работать с государственными структурами, поэтому сидел, много раз переписывал — то одно неправильно, то другое, — и в результате мы все-таки эти гранты выигрывали…

Потом меня приглашали на продюсерский факультет — рассказать «историю успеха» нашего театра. И я рассказывал, что на самом деле все не так красиво, как выглядит. Что успех — это то, что достается ценой работы двадцать четыре на семь и отнюдь не за деньги. Что шанс на попадание «в яблочко» — один к десяти, и даже чтобы получить этот шанс, необходимо бесконечно стрелять, пусть даже и «в молоко». И что в конечном итоге, «успех» — это результат бесконечных проб и ошибок.

Актер в роли ПОСТАВЩИКА
РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ ЗА РУБЕЖ:
о сложностях экспорта театрального искусства

В сериале «Дилер»

Организация поездок за рубеж — отдельная и удивительная история.

Одна из первых наших поездок — на международный фестиваль в Брест. Мы только начинали и были еще совершенно неизвестны, но нас пригласили, и надо найти на поездку деньги… И я (который не смотрит телевизор) случайно услышал вдруг в новостях, на «Пятом канале», что между администрацией Невского района (где я живу) и Брестом заключен договор о культурном сотрудничестве, — какое совпадение!

Конечно, я тут же постучался в эту дверцу: не может ли администрация — в рамках этого культурного сотрудничества — помочь с финансированием железнодорожных билетов? И они помогли (а я до сих пор дружу с отделом культуры), попросив одну из компаний Невского района оказать нам содействие, — и эта компания проспонсировала нам билеты. А мы понимали: раз уж люди в нас так поверили, то надо вернуться с фестиваля с гран-при — у нас просто нет других вариантов!

А чтобы поехать на фестиваль в Прагу, — где в итоге мы тоже получили гран-при, — мы искали бесплатную визовую поддержку и связались с консульством Чехии. Видимо, имея какой-то негативный опыт работы с нашими театрами, они отнеслись к нам с некоторым раздражением, однако история закончилась нашей дружбой с генеральным консулом — ею была Драгомира Сдвигалова, — которая потом приходила на наши спектакли. А гран-при нам высылало посольство Российской Федерации в Чехии — дипломатической почтой!

Потом нашим официальным перевозчиком (и это было указано даже в наших программках) выступала авиакомпания «Пулково». Они снабжали нас билетами, но не только: ведь театр — это не одни лишь актеры (и, в нашем случае, куклы), но еще и декорации! Мы, конечно, всеми силами пытались делать декорации мобильными, чтобы не заморачиваться с таможней и расходы на дорогу не превращались в цифры с большим количеством нулей. А после нескольких приключений, когда декорации и куклы пропадали в дороге или приезжали с задержкой («Вау! А как нам развлекать зрителя прямо сейчас?»), и вовсе предпочитали возить их как ручную кладь.

Однажды мы оставили декорации в Англии. Дело было в начале января, и «Пулково» отправило своему представительству в аэропорту Хитроу телеграмму, чтобы нам разрешили бесплатный провоз декораций. Однако рука отправителя по привычке поставила прошлый год. И вот — ситуация: все актеры уже прошли через пограничный пункт, мы с Русланом сдаем декорации, и вдруг нам говорят: «Мы не можем принять их бесплатно — оплачивайте!». Денег таких у нас, конечно, нет, ведь это тяжелые металлические конструкции! «Значит, мы снимаем вас с рейса!» И так как визы у нас заканчивались на следующий день, то нас по-одному «выдворяли» ближайшими рейсами в Россию… А конструкции наши остались в Лондоне. Решили: ничего, вернемся в Питер — новые сварим!

Это потом, когда пришла известность, после всех полученных премий и «Золотых масок», когда приглашали, всё нам оплачивали. И даже гонорары были… Это, пожалуй, один из самых дорогих «бонусов» актерской работы, привилегия, которой не каждый может похвастаться, — нет такой страны, где бы я не был. Мы действительно побывали везде-везде.

Актер в роли ПРЕПОДАВАТЕЛЯ:
об особенностях преподавания актерского мастерства
на Факультете свободных искусств и наук

В к/ф «Территория»

Если говорить о студентах СПбГУ и чем актерское образование на Факультете свободных наук и искусств отличается от обычного «театрального», то первое отличие — здесь нет единого курса, который бы проходили все, присутствуя на занятиях одним и тем же составом. Так как это междисциплинарные исследования, у каждого тут индивидуальная траектория, позволяющая ему оказываться на своем «перекрестке». В будущем выпускники не обязательно актеры, они — кто угодно, и наши занятия нужны им для какой-то своей научной работы.

Например, у меня есть студентка-когнитивщица. Ее работа — это исследование, как работает мозг у актера на сцене… А это же действительно очень сложная конструкция! Нельзя сказать, что актер «полностью сливается с героем». Он же не становится, допустим, князем Мышкиным — нет! — он остаётся актером, который играет… На самом деле там, скорее, «матрёшка»: потому что он, конечно, играет, но в это же время он думает, он оценивает — игру партнера или ситуацию на сцене, — он слышит зрителя…

Второе отличие: мои университетские студенты — они все «умненькие». Когда я учился, от актера требовалось только умение прочитать текст («Он же актер! Чего вы от него хотите?!»), а эти — могут сформулировать свое мнение, отстоять позицию, видение, трактовку… Интеллект, начитанность, образованность — изучение методологии, истории театра, чтение мемуаров и воспоминаний артистов, даже каких-то театральных баек, — все это очень обогащает.

Но иногда выпускники действительно становятся актерами или преподавателями театрального мастерства у детей, кто-то работает актером за границей или идет в зарубежную театральную школу. Кстати, их умение играть на английском языке — не моя заслуга: все студенты университета с очень сильным уровнем английского языка. Каждый раз, когда, выпустившись, кто-то из них решает связать свою жизнь с актерским мастерством, я говорю (и им, и себе): «По крайней мере, не убил желание продолжать заниматься театром!»

Актер в роли РЕЖИССЕРА-ПОСТАНОВЩИКА:
о студенческих спектаклях

В спектакле «Небо в чемодане, или Цуцики в ночи»
Слева — актер Денис Пьянов. Справа — Максим Гудков

Образование заточено на результативность, поэтому каждый семестр заканчивается встречей со зрителем. А значит, для одного курса мы ставим два спектакля в год. Занятия по моему курсу — две пары в неделю, то есть всего четыре часа (академических — даже не астрономических!), и понятно, что за это время сделать спектакль невозможно. Поэтому на самом деле я здесь каждый день и по много часов, — ради детей. Разумеется, если бы только я этого хотел, я бы их не заставил. Но они же сами горят!

Раньше инициатива, какой спектакль ставим, исходила от меня, теперь — студенты сами предлагают свои варианты. Это на первом курсе они готовы с удовольствием рвануться в мир, который предложит им педагог, а к четвертому курсу уже становятся разборчивыми… Выбирают и классику, и не-классику, и даже сами сочиняли спектакли — чтобы каждому предоставить роль, возможность проявиться.

Прямо сейчас, с курсом актерского мастерства на английском, ставим «Синюю птицу». Почему именно ее? Просто в начале курса мы делали классические театральные упражнения — этюды — по одушевлению предметов и явлений, и в качестве примера я упомянул Насморк, действующий на сцене у Метерлинка, показал актеров в этой роли… И у кого-то родилась идея: «А может, мы будем эту пьесу делать?»

А на другом курсе — на русском актерском мастерстве — ставим «Трамвай „Желание“» Теннесси Уильямса, к которому я сам решил обратиться (не первый раз). Я эту пьесу очень люблю и впервые ставил со студентами, когда еще сам ее изучал: сценическую судьбу и репетиции в Советском Союзе, первую постановку у Гончарова в Театре имени Маяковского (с Джигарханяном и Немоляевой), брал тогда даже интервью у Армена Борисовича и в итоге написал статью, опубликованную в научном издании Tennessee Williams Annual Review… Но самое главное — именно с этими ребятами пьеса замечательно разложится на их состав!

Интересно работать с ней и как педагогу. Например, главная героиня несколько раз цитирует американского романтика Эдгара Аллана По. Говорю студентке: «Твоя Бланш, до того как появилась в Новом Орлеане, преподавала в школе. Она рассказывала про американскую литературу и читала поэзию так, что детки слушали ее, открыв рот (именно это и стало причиной описанных в пьесе событий)… Поэтому в одном из этюдов, когда ты наживаешь свою героиню, я хотел бы увидеть, как артистично она преподает, с каким упоением рассказывает про того же Эдгара Аллана По, как читает его стихи!» Существует множество путей, чтобы вжиться в роль, и один из них – это «окунуть» себя в какие-то важные, знаковые для героя ситуации.

Как преподавателю мне еще всегда очень важно создать студентам творческую атмосферу. Но когда они приходят в универсально-безликие аудитории с партами, у меня возникает вопрос: «А как?» …Убираю парты, расчищаю пространство. Занятие заканчивается — возвращаю парты на место… Одно время в рамках нашего факультета планировалось создать для нас свой театр — через дорогу, во дворце Штиглица. Но потом все как-то поменялось, и идея со «своим театром» отменилась.

Конечно, у нас есть специальное помещение для спектаклей, где оборудованы костюмерка, гримерки, хранится реквизит, но это общее пространство. Кроме того — оно не специализировано. Например, чтобы играть со светом (и было похоже на настоящий театр), мы со студентами перед спектаклем идем в хозяйственный магазин, покупаем парниковую пленку и вешаем затемнение. Иногда мне кажется: то, что мы делаем, удается как будто бы «вопреки»…

Актер в роли СОВРЕМЕННИКА:
о своевременности

На афише спектакля театра БТК

Когда я пытаюсь проанализировать, почему в своих исследованиях я занимаюсь двадцатыми, тридцатыми, сороковыми годами прошлого века, думаю, этому способствует мой эскапизм.

Не люблю зиму. Особенно не люблю ноябрь. Мне нужно уйти в какую-то историю — пьесу, увлечься, чтобы и не заметил, как зима пролетела… К тому же, у меня нелады с современностью. Это же чудовищно, что нам предлагали играть в «нулевые»! Менты, стрелялки, это все ужасно, — все во мне протестовало! Меня как будто угораздило жить «не в свое время». Как будто я — родился поздновато. Или, наоборот, — рановато…

Знаешь, в театре БТК одно время шел спектакль по роману Уильяма Голдинга «Шпиль». Роман про «красные линии» — что можно делать с людьми, а что нет, тому настоятелю, которому в голову пришла идея, что он должен выстроить самый высокий шпиль на соборе. Сложный спектакль, и история — сложная. Но как же я любил этого Джослина! А спектакль «прожил» недолго! Не в силу художественных качеств, просто… зритель «не пошел». И непонятно почему. Может, там комплекс каких-то причин. А может, «не сейчас» — спектакль требует другого времени.

Но мне грех жаловаться. Театр со мной в виде и актерской практики, и педагогики, и науки — могу позволить себе такую роскошь. Ролей немного, но я и не очень хочу... Не хочу ежедневный выход на сцену. Не хочу, чтобы это стало рутиной: когда не успеваешь «нажить» и не о чем уже говорить. Если только совсем чуть-чуть — еще какую-то роль…

[ноябрь, 2025]