«Когда ты точен, ТЫ БОЛЬШЕ, ЧЕМ ТЫ САМ»: поэт, рок-музыкант КИРИЛЛ КОМАРОВ

От Музея: в гостях у Музея — петербургский поэт, рок-музыкант Кирилл Комаров, выпускник восточного факультета (кафедры тюркской поэзии) Ленинградского университета, более 25 лет звучащий в формате песенной поэзии придуманного им блюза. По случаю музыкально-поэтического стрима в поддержку нового — уже 21 — альбома (онлайн-концерт пройдет на не у всех работающем хостинге 24 января с.г.) поэт и писатель Кристина Стрельникова побеседовала со звездой. О том, как создаются песни и о том, что такое путь рок-музыканта — небесный дар или бесконечный труд? Сопровождающие интервью фотографии любезно передал в коллекцию Музея фотограф Мандир Прем.

«Свою работу я воспринимаю не как работу поэта или музыканта. Для меня энергия там, где происходит совпадение — интонации музыкальной и текстовой. Моя работа — искать это соответствие. Моя задача — записать эмоцию: просто по форме, точно по сути. Для меня ясность, точность — главный критерий красоты». Кирилл Комаров

Где: Арт-пространство «Сад Искусств»
Записала: Кристина Стрельникова
Фотограф: Мандир Прем

Способ капсулировать эмоции

Кирилл, если вернуться к отправной точке, когда вы поняли, что сочинение и исполнение песен — это ваш путь?

— Я и сейчас иногда сомневаюсь, тем ли путем иду… Конечно, уже поздно что-то менять, и я очень рад, что занимаюсь написанием песен. Эта непростая история началась довольно давно: просто стал понимать, что мне нравятся песни: песни Высоцкого, песни «The Beatles», — и тянуло в эту энергию, в этот способ капсулировать эмоциональную энергию. И я тоже начал осваивать гитару. Не догадывался, что меня ожидает на этом пути, — но за все, конечно же, благодарен.

Когда вы взяли в руки гитару? Когда почувствовали этот жар – вам надо играть?

— Это случилось лет в тринадцать–четырнадцать. Не то чтобы до этого я не брал в руки гитару — брал! — но… скажем так: «не с той стороны». Когда поступил в университет, я познакомился с очень хорошими музыкантами. Среди наших ровесников — восемнадцать лет — не видел никого, кто играл бы на гитаре так, как ребята, которые стали потом группой «Присутствие». И не только на гитаре, но и на бас-гитаре, и на барабанах! И вот этот совместный жар, вся эта рок-клубовская кухня завертела такое варево, которое я до сих пор и расхлёбываю.

Когда начались гастроли, было ощущение, что вы не так себе это представляли?

— Было понятно, что это не так, как это происходит у каких-то западных артистов. А все остальное было «так». Потому что я жил в Советском Союзе, где все было так и никак иначе, и ты с этим просто был должен соотноситься. Тогда, по-моему, даже слова такого не было — «райдер», понимания, что мне может требоваться то или это. Просто ехал куда-то, чтобы играть свои песни. Все так делали. Ничего тут нет героического.

На своём первом концерте, впервые на сцене, сильно волновались? Что это был за концерт?

— Да, думаю, волновался сильно. Это был квартирный концерт где-то в Петербурге (тогда — Ленинграде), но не помню где. Это странно, но радует: значит, моя энергия обращена не назад, а вперёд — пока ещё.

И вы нашли собственные способы справиться с волнением?

— Да, хороший способ – думать о песне, а не о себе. Это помогает. Волноваться надо перед концертом, а во время — просто честно жить свою жизнь на сцене, и тогда энергия волнения отыщет правильный выход.

«Это прекрасный способ жить жизнь, он твой», как в Вашей песне. А сейчас перед выступлением переживаете, настраиваете себя? Что волнует до сих пор?

— Конечно, я себя настраиваю. У меня есть свои способы, помогающие настроиться на правильную волну, привести себя в соответствие с требованиями, которые предъявляет к исполнителю песня. А волнует только, чтобы мне ничто не мешало хорошо сделать то, что я когда-то хорошо уже делал, то есть «быть в моменте». Проверяю «амуницию», волнуюсь за аппаратуру. Важно, чтобы ни внутри, ни снаружи мне сильно ничто не мешало. Немного мешать может. Но не так, чтобы это сказалось на «конечном продукте». Для людей, посещающих концерты, важно то, что идёт со сцены, а не процессы, которые в этот момент происходят в исполнителе. Поэтому мне не хотелось бы, чтобы страдала песня. И пока это, вроде, удается.

Помните ли самое большое по количеству зрителей и самое важное выступления?

— Самое важное выступление – то, которое будет завтра или через несколько дней. А самое большое – концерт, посвященный 20-летию «Ленинградского рок-клуба» [в 2000 г. — Прим. К.С.], где мы с Костей Арбениным играли вдвоём для десятитысячного зала. Это происходило во дворце спорта «Юбилейный», и мы сыграли две мои песни – «Дым» и «Вода подо льдом». Да, это было интересно.

«Это больше, чем ты»
Профессия или служение искусству?

Музыкант, поэт – профессия или служение? В ваших песнях говорится о даре – «я верну свой небесный дар»; «дар для тех, кто дарил». Так что же это – небесный дар или упорный труд?

— Я не считаю себя музыкантом, во всяком случае — хорошим музыкантом уж точно, — я использую музыку для того, чтобы создавать песню. Профессия это или служение – не знаю, сам я не думаю об этом в таких категориях. Вот сейчас я занят записью конкретной песни. И сейчас решаю, поднять ли мне гитару относительно бэк-вокала на 0,8 децибела или оставить как есть. И всё это – будь то профессия или служение – состоит из таких мелочей. Из максимального внимания, которое можешь уделить созданию целого.

Возможно, за этим стоит желание — которое, как мне кажется, свойственно всем людям — хотя бы что-то в этой жизни делать максимально хорошо. На сто процентов. «Полностью посвящая себя». Чтобы потом ты ни в чём не мог себя упрекнуть. Часто нам в жизни приходится ограничиваться удовлетворительным качеством: «сойдёт», «нормально», «лучше и не надо». Но есть какие-то вещи, в которых хочется достигнуть даже не совершенства, а лучшего себя. Большего себя.

Не считаю я себя и поэтом, но что-то хочет быть сказанным, и поначалу тебе просто хочется сказать что-то, чтобы ощутить собственную субъектность. Это моя свобода воли. Я хочу — и я это делаю. Но когда начинаешь сталкиваться с материалом, вдруг на листе бумаги или в звуке получается что-то такое, что, будучи честным человеком, ты вынужден признать: это – больше чем ты. («Это больше, чем я, это больше, чем ты»)*. В этот момент понимаешь: что-то помогло тебе и себе быть проговоренным через тебя. Оно в этот момент расширило твои возможности. Когда это происходит, люди говорят про вдохновение. Но это не совсем вдохновение. Везёт тому, кто везёт.

*Строки из песни Кирилла Комарова «Мы никогда не умрём»

Поначалу, конечно, едешь на топливе эго. Ты хочешь высказаться и чтобы мир тебя услышал. Но когда начинаешь это делать, возникают другие смыслы, открывается дорога, о которой ты даже не подозревал. Ты шёл за какими-то, может быть, блёстками, за славой, за желанием нравиться девочкам… А в результате приходишь совершенно к другим вещам, которые, в общем-то, называются словом «служение». И тогда — возможно, не всё, но многое — становится легче. Потому что ты больше не зациклен на себе, ты уже ощущаешь себя инструментом, ты уже часть чего-то большего, чем ты.

Пишу то, что хочу услышать

Кирилл, в каждой вашей песне рассказана история. Как это приходит – видите сразу сюжет, картинку или отталкиваетесь от ощущений и эмоций?

— Происходит по-разному, и каждый раз — как-то иначе. Иногда кажется, всё дело в твоём внимании: на что ты его направляешь, там и видишь энергию. Иногда — открывается возможность создать картинку, рассказать историю. Часто начинается от интонации, от ритма, от какой-то музыкальной фразы, от настроения, и дальше – пошло-поехало. Просто находятся связи между той музыкой, которая «играется», и теми словами, которые вертятся на языке и почему-то просятся наружу, а я — наблюдаю. И позволяю себе воспроизводить разные слова и разные смыслы, а потом — смотрю, что во мне откликается, уже не как в авторе, а как в слушателе. Тестируя собственные песни, настраиваешься не на то, что из тебя выходит, а на то, что должен почувствовать другой человек. В этот момент ты как будто бы сам становишься немножко «другим человеком».

Известно, что вы получили филологическое образование, занимались переводами турецкой поэзии. Влияет ли ваше образование на сочинение песен? Знаток-филолог не перебивает интуицию?

— Я пишу свои песни не потому, что хочу их написать, а потому, что хочу их услышать. Хочу быть слушателем чего-то такого, чего нигде не могу найти, кроме как в своем сердце, в своих умениях. У песен есть такое интересное свойство — независимо от того, кто их написал: они в нас «попадают», потому что совпадает много разных тонких вещей — и в мелодии, и в тексте, и в исполнении. В них переплетаются и линия музыки (гитары), и линия голоса. Фонетика тоже в помощь. Именно всё это вместе рождает глубокие смыслы. Когда ты точен, ты больше, чем ты сам.

В поэзии кто были вашими учителями, кто «стоял за спиной»?

— Всё те же учителя у меня были, что и у всех: Пушкин, Лермонтов, Маяковский, Пастернак, Бродский, Высоцкий, Самойлов. Я начал писать стихи задолго до того, как стал читать некоторых из этих авторов, и поэтому часто, не понимая каких-то законов, критериев, изобретал велосипед. Позже, когда находил яркое соответствие этим «изобретенным мной» законам у Левитанского или у Лейкина, нашего замечательного петербургского поэта, убеждался: да, это и есть красота, вот такой еще есть ключ к красоте, у разных людей – свой, но все объединены эстетическими критериями высшего уровня.

Ваши зрители приходят на концерты послушать песни, но с радостью слушают и поэмы – «Питер. Прогулка», «Письма краснодарскому другу», и стихи, и рассказы. Представляете себе такие ваши концерты, где вы – поэт и писатель, без гитары?

— Представить-то я могу, но мне кажется, это будет скучно и для слушателей, и для меня. Мне кажется, воспринимать тексты на слух больше двадцати минут довольно утомительно. С гитарой веселее! Владимир Семёнович Высоцкий — один из первых в числе моих учителей — был замечательным поэтом, но почему-то всё время захватывал с собой на сцену гитару. Мне так проще вместе со слушателем создать свой мир в том пространстве, в котором мы оказались.

Подтверждаю, на концертах бывает весело, не только из-за гитары. Ваши слушатели отмечают и юмор, и особую иронию, и самоиронию в ваших текстах. Что для вас юмор?

— Как все мы сделаны из людей, мой юмор сделан из юмора тех, кого я наблюдал и кого читал: Марка Твена, О’Генри, Жванецкого, Ильфа и Петрова, Булгакова. Юмор – один из сильнейших инструментов выживания. А самоирония – часто лучший способ не сойти с ума или улыбнуться тому, как все же сходишь с ума, и удивительным образом исцелиться.

Как вы воспринимаете критику? Нужна ли она творческим людям? А лично вам?

— Конечно, мне нужна обратная связь. Мне интересно мнение людей о том, что я делаю. Но я должен осознать проблему сам, изнутри. То есть воспринимаю критику, только когда уже сам о чем-то догадывался, а слушатели лишь подтвердили мою догадку. Если же я не вижу проблемы в том, что кому-то не нравится, то продолжаю ее не видеть. Я пишу то, что приходит и требует быть выраженным. Если мне это удаётся в законченной художественной форме, на этом всё.

Люди рассуждают о ваших песнях, по-своему расшифровывают. Возможно, это далеко от вашей задумки. Такое «расхождение в интерпретациях» вас раздражает или вам интересно увидеть песни другими глазами?

— Мои песни – не шифровки, они либо воспринимаются сразу, либо не воспринимаются. Ничего особенного я в них не прячу, наоборот, стараюсь максимально проявлять, быть предельно ясным.

Игра стихий, эмоций, чувств и ума

Кирилл, вы написали уже более двухсот песен, записано около двадцати альбомов. Легко ли даются песни сейчас?

— По-разному. Конечно, раньше было проще. Слишком много уже сказано и рассказано, слишком ценишь уже и слово, и тишину, чтобы не вносить лишний хаос. То есть писать можно любые песни, но исполнять, наверное, стоит только те, в которых присутствует какой-то добрый мир или что-то, что помогает жить.

Если бывает несовпадение музыки и текста, что-то не сходится, приходится ли себя заставлять? Режим важен для творческого человека?

— Когда не идёт, ну – не идёт, просто «Не оставляйте стараний, маэстро, не убирайте ладони со лба», – как сказал классик**. Значит, в следующем подходе попробую взять этот вес. Снова нет? Пусть отлежится. А творческий режим, понимание, как всё это работает, когда надо напрячься, когда — перестать, и ежедневность эстетических усилий, безусловно, дают результат.

** Булат Окуджава. Песенка о Моцарте 

Кирилл, у кого-то стихи не пишутся, песни не сочиняются, но вы радуете новыми песнями, которые уже не помещаются в новейший альбом. Что помогает?

— Помогает то, что мне нравится писать песни, и нравится эффект, который производит песня внутри моего собственного организма. И это – та морковка, с помощью которой я сам себя заставляю соблюдать режим. А для того, чтобы режим не был тягостен, я стараюсь относиться к этому как к игре. К игре со словами, со звуками. Я не беспокоюсь: «Не написать бы песню, которая будет хуже, чем другие мои песни». Нет! Я попробую. Я буду писать. И даже если напишу и пойму, что она плохая, сделаю из нее хорошую! Как пел Маккартни: «Take a sad song and make it better».*** Мне кажется, важно не слишком серьёзно к этому относиться, снизить значимость события. С уважением к делу, но и с пониманием, что сочинение песен – игровой процесс. Это – игра эмоций, игра стихий, игра чувств, игра ума.

*** «Take a sad song and make it better» из песни «Hey Jude» группы The Beatles.

Магия доброжелательного внимания

Новые песни уже вызывают отклики у зрителей. Например, «Шаман». («Дай нам ритм»). Шаманы знали, как влиять на людей при помощи ритма и даже управлять ими. Чувствуете себя шаманом иногда? Управляете в какие-то моменты на концерте?

— Любая музыка, в которой есть ритм, ощущаемый как постоянно повторяющаяся фигура, уже содержит элемент шаманизма. Музыка – это искусство, которое разворачивается во времени, ритм – способ структурировать это время. Поэтому, когда мы объединены с этими самыми простыми вибрациями, смысл слов и эмоция имеют больше шансов быть воспринятыми.

Ваши песни называют глубокими, магическими, они надолго «западают в душу», «не отпускают». Как вы думаете, возможна ли эмоциональная зависимость от песен?

— Наверное, да. Эмоциональная зависимость от песен говорит о том, что они способны содержать очень манкий энергетический материал, иметь сильное магнитное поле, которое притягивает внимание человека. Есть особое удовольствие в такой зависимости. Но если слишком уж «достаёт», то я бы поставил песню на «репит», пока не появится почти отторжение.

На ваших концертах возникает связь между залом и исполнителем, вступление в диалог. А бывало такое, что публика не воспринимает посыл? Вы перестраивали программу из-за атмосферы в зале?

— Во время концертов возникают разные ситуации, и я спокойно к этому отношусь. Бывает, что люди сейчас не хотят тебя слушать — они собрались не по этому поводу. Но я не буду учить людей слушать, это личное дело каждого. У меня претензий к слушателям нет, наоборот — только благодарность. Концерты и внимание публики могут повлиять на песню. Как я часто говорю своим зрителям: «Без вашего доброжелательного внимания никакая магия невозможна». Именно это доброжелательное внимание каким-то образом калибрует моё внимание как исполнителя. Например, внезапно подсказывает правильную интонацию или ритмику.

Вы один с гитарой звучите как группа людей с разными инструментами и звуками (стук колес, шелест, барабанная дробь, дождь и т.д.) Именно это помогает выступать в одиночку и удерживать внимание? Или играют роль другие качества – артистические, человеческие?

— Это всё входит в понятие «артистические качества» и всегда связано с удерживанием внимания. Часто люди выходят на сцену вообще без гитары, читают стендап и тоже удерживают внимание. Потому что они готовились. Важно быть готовым, хорошо делать «домашнее задание». И я готовлюсь. Чтобы иметь возможность импровизировать в моменте на сцене.

Вы свободно и просто говорите с публикой, шутите, люди откликаются. Это тренировка или достаточно быть искренним?

Я действую по настроению. Мои качества конферансье весьма сомнительны, поэтому я всегда предпочту играть, а не разговаривать. Если есть микрофон – ну что говорить? Надо петь и играть песни.

Нужно ли быть открытым с публикой или это может помешать?

Это ключевой вопрос. Можно же сделать что-то действительно большое, хорошее и глубокое и, может быть, невыразимое словами, поэтому один из компонентов этого варева – музыка, а можно провести это время, рассказывая друг другу анекдоты и разойтись, радуясь тому, какие мы все милые и приятные люди. Но события в душе не произойдёт. Поэтому я бы предпочёл играть песни.

Выступать перед публикой на сцене два часа, держать интерес – энергозатратно. А после концерта зрители подходят за автографами, хотят что-то сказать, сфотографироваться. Для вас это – необходимая часть дела или получение обратной связи?

— И то, и другое. Так надо. И так правильно. Люди пришли на концерт, потратили своё внимание, деньги и время на то, чтобы я рассказывал свои истории. Я отношусь к этому с благодарностью и уважением. Конечно, я сфотографируюсь, дам автограф, выслушаю. Это для меня не изнурительно, а по-человечески приятно. Ко всем авторам, которые создают свои миры, подходят слушатели и благодарят за спасительные свойства их творчества. Этот эффект от песен иногда мне сопутствует, – люди мне об этом рассказывают, и мне это приятно. Но я понимаю, что мы – просто такие инструменты, зеркала. Автору повезло отразиться, стать зеркалом для какого-то чувства, в котором человек узнал себя, свои эмоции.

«Время меняет меня»

Поэт и музыкант – это в какой-то степени пророк? Или человек, который отражает и чувствует время?

— Наверное, какой-то музыкант и поэт – пророк, какой-то – нет, но бывают всякие провидческие штуки, которые попадают в текст. Это происходит совершенно неосознанно. Конечно, время также проникает в песню, независимо от того, хочет автор этого или нет. Это время состоит из двух слоев: из «контекста времени», в котором живёт человек, и из его собственного «внутреннего времени». В разном возрасте одни и те же обстоятельства будут проживаться по-разному.

В новом альбоме будет несколько песен, которые написаны давно — лет пятнадцать назад. Но сейчас они могут прозвучать даже острее, чем тогда. Фон влияет на фигуру, контекст влияет на высказывание.

Как думаете, почему песни, которые вы давно не пели, вдруг возвращаются в репертуар?

— Иногда они возвращаются потому, что перестали отражать меня как автора, как человека, но нравятся мне просто как песни, как если бы они были написаны каким-то другим человеком, и мне от этого легко их петь. Другой вариант — они возвращаются, потому что находишь в них что-то новое. 

У вас много и новых произведений. Вспоминается ваш ответ об энергии, направленной вперёд. Что может помешать сонграйтеру не стоять на месте, творить и развиваться?

— Мешает то же, что и всем остальным, – эго, которое решает, что всего достигло и начинает почивать на лаврах.

Традиционный вопрос для завершения интервью. Расскажете о новом альбоме, который вы сейчас делаете?

— Новый альбом уже начал меня удивлять. Как всегда: «Ты делаешь альбом — альбом делает тебя». Начинаешь понимать что-то новое в том, что сам же и придумал. На этом альбоме будут те же музыканты, которые помогли мне сделать предыдущий «Живое – живи». Мы стали лучше понимать друг друга. Сейчас занимаемся аранжировкой и записью, и пока вроде все удаётся. Это очень интересно: песня уже есть, но хочется найти максимально точное соответствие – тембральное, ритмическое, интонационное, динамическое. Вот мы и вернулись к тому, с чего начали: к поиску соответствий, к обнаружению связей между частями, к осознанию ценности момента. Спасибо за вопросы.

[январь, 2026]